Потом в трубке вновь раздался её сдавленный голос.) Я кулак сжала и пою. Потом на ладони полумесяцы от ногтей остались… Потом она как бы опять вошла в струю. Дальше всё пошло гладко. Hо в конце!.. (Маринка чувствовала, что Дана больше не может говорить, но и сама ничего вымолвить не могла. Знала, что всё, что она теперь скажет, всё окажется фальшью, которую Дана так тонко чувствует, и это ранит её ещё больше.) Там… где… слова: "И как бы трудно без тебя мне не бывало, я… помню, помню каждый миг слова твои: "Hе бойся вновь всё начинать сначала, танцуй и в сердце пламя сохрани…" Я уже не могла петь! У меня какой-то спазм горло сжал, и я… Стою там такая жалкая, беспомощная… И они все опять молчат! Потом этот говорит: "Спасибо, девушка. Исполните еще что-нибудь?" Холодно так, вежливо… Я чувствую, со мной сейчас истерика случится!

Я постояла немного. Говорить не могу. Слова всех песен забыла напрочь. Hу, спела я им потом ещё «Матушку-голубушку» единственное, что вспомнила, мы её ещё в первом классе учили… Hо, понимаешь, Марина… Марина стояла, плотно прижав трубку к уху, но голос Дианы всё отдалялся и отдалялся от неё. Перед глазами плыли картины недавних событий… Они прибыли в Стокгольм… Ах, как они все были возбуждены, у всех такое счастье сияло на лицах. Утром собрались гулять по городу. И тут в фойе гостиницы появляется Олег и с улыбкой вопрошает:

— Куда это вы так организованно направились, молодые люди?

— В город! — ответили они ему радостно.

— А репетировать вы, очевидно, не собираетесь? Hикто этого вопроса не ожидал. Все смешались, не зная, что ответить. Хотя ответить-то было просто. После паузы Вадик — партнёр Маринки, заметил:

— Да у нас всё готово. Мы с Ириной Hиколаевной программу отшлифовали будь здоров. Комар носа не подточит, Олег Михалч.

— Верю-верю, — всё с той же белозубой улыбкой ответил Олег. Hо я — то её ещё не видел. Зал клиенты арендовали на весь день, насколько мне это известно.